Он стоял за нашим забором каждый день. И смотрел в окна второго этажа. Кони стали его узнавать, а кот – ждать у калитки. Только он никогда не входил. Я это точно знаю – я видела в щель между ставнями. Но заставить себя выйти не могла. Мне было только тринадцать, и я была влюблена. Я не могла выйти.

 - Я открою? – предлагала мама, протягивая мне травяной чай с малиной. – Просто неприлично столько дней заставлять его мерзнуть там!

- У нас внутри тоже нежарко! – огрызалась я, отдергивая пальцы от холодной кружки. – Нет, ну прости, я не хотела, пожалуйста – только не открывай!

- Смешная ты, - укоряла она. – Потом плакать будешь. Когда он уйдет.

Вообще меня это тоже пугало. Но он не уходил. Он смотрел на мои окна.

А потом дедушка собрался в командировку на юг. И впервые позвал меня с собой. Посмотришь, сказал, на мир. На то, как люди живут и чувствуют. Ужасно хотелось отказаться – ведь он все еще приходил – но я просто не смогла придумать, как открою рот и все это скажу. И поехала.

Мы видели много любви. Много свиданий. Подарков, тостов, прогулок по заснеженным паркам и плюшевых зайцев. Огни мегаполисов стали моим дыханием. Поэтому однажды я решилась написать маме: "он все еще приходит?" Ответом было: "не беспокойся, я все улажу".

Когда мы вернулись, в доме было пусто. Так, как бывает, если никто не возвращался несколько недель. Животные обрадовались нам до безумия. На столах и полках покоилась пыль. Мамы не было.

- Похоже, дело было сложнее, чем ты думала, - проницательно заметил дедушка. – Иначе она бы давно вернулась. Боюсь, у него нелады с сердцем.

- Неправда, - ответила я, усердно рубя хрящи для собаки. – С чего ей оставаться с ним? А он просто притворяется. Он притворяется! – кусок мяса вылетел из-под ножа и попал псу прямо в лоб. Вид у того стал ошалелый и счастливый. Мгновение спустя было слышно только громкое чавканье.

- Милая, ты же знаешь, что это не так, - я почувствовала на плече его тяжелую костлявую руку. – Она не может бросить несчастного. Он запер ее в своем больном сердце. Окружил холодом, дал ей простор для работы. Она не уйдет, пока он несчастен.

Мне стало страшно. И это любовь? Я боялась, что растаю, прыгая через этот огонь, что будет жарко и опасно, но он просто похитил маму, заморозил сердце и потерялся? Мне же было только тринадцать, я не могла выйти, он должен был понять.

- Что же мне делать? Просто… ждать?

Дед разлил по стаканам воду, только что добытую из колодца, и стал толочь в ступе травяной сбор.

- Ну почему же? Будем искать. Ты моя внучка, Снегурочка, и ты знаешь, что нужно делать.

Доставая из шкафчика сушеную малину, я задумалась. Он мне все равно нравился. Нравился – и все тут. Я знала, что волосы у него темные, глаза – зеленые, шея обмотана алым шарфом, а на плече – белка. Кота можно было понять. И меня можно – я знаю, что нужно делать.

И каждый месяц каждой зимы мы упорно ищем. Мы заходим в дома с парадного входа, с дарами и улыбками, дыша морозом и хвоей. Мы надеемся, ждем и проверяем. Столько лет прошло, он наверняка изменился. Но она не вернулась, а это может означать только одно.

И всякий раз, стуча в новую дверь, я жду. Указания, весточки. Надежды. Жду, что сейчас зеленые глаза потеплеют, а из сердца уйдет Стужа. И тогда я наконец обниму ее. Свою маму.