Прознала я, что в проекте temnie_alleyi  назрел конкурс с чарующей темой "Дети". Условия: присутствие детей в тексте обязательно, рассказ должен быть написан от первого мужского или третьего лица (дискриминация конечно, но что делать).

Полистала я свои заметки, но там, конечно, на такую щекотливую тему фиг чего найдешь, поэтому я решила создать нечто новое специально для конкурса. И так увлеклась, что чуть не проворонила последний срок. Но - пишу это СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ОРГАНИЗАТОРОВ - у меня еще есть 45 минут, и потому я с полным ощущением надежности выставляю на этот конкурс свою работу.

Итак, дамы и господа, новый рассказ про детей - и вполне в моем стиле, так что трепещите...

Доброе дело

 

- Вон он! Это он идет.

- Смотрите, это он!

- Судья идет, расступись!

 

Он был высок, худ и сед. Смотрел на собравшихся исподлобья, зная, что каждому есть, что скрывать. Был молчалив, как любой судья, со взглядом тяжелым, словно гиря на чаше весов правосудия.

Стоило ему ступить на возвышение, гул сразу смолк. Тут были шутки плохи.

- Сегодня мы рассматриваем дело, - резко начал судья, - об убийстве. Вы все знаете его обстоятельства…

- Да, да!

- Знаем!

- Нет! Не все! – раздавались голоса в толпе. Я молчал. Я знал слишком хорошо.

 

Наша семья живет у реки - там, где заросли кустарников. Спуск к воде крут, земля не выдерживает шагов, и у нас, трех братьев, есть игра – кто первый добежит до низа, обогнав не только своих, но и комья грязи. Пока домчишься, ведь изгваздаешься. И какое же наслаждение бухнуться после этого в теплую воду, подымая брызги, такие, что не видно друг друга. И новая игра – наперегонки до другого берега! Скорей, скорей!

"Разбойники! - ласково встречает нас дома мама. – Пойдите, пловцы, помогите отцу с ужином".

Мама – красивая. Она нежная и такая мягкая, что хочется уткнуться в нее носом и засопеть. Я иногда так делаю. Мне можно – я еще маленький, а вот старший братик смотрит на меня недовольно. Ему бы тоже хотелось, я же вижу. Но мне можно, а ему нет! – и я всегда прижимаюсь еще крепче, вдыхая мамин запах. У нее коричневые глаза, я видел на деревьях в долине орехи такого цвета. Но орехи твердые и высоко, и у них светлые шершавые шляпки. Мама не носит дурацких шляпок.

Папа – большой и сильный. Он серый и часто пыльный, а глаза у него черные, колючие. Когда я вырасту, у меня тоже будут такие глаза, потому что я хочу быть охотником, как он. А охотники должны быть страшными.

Папа говорит, чтобы стать охотником, я должен учиться бегать и все такое. И часто тренирует меня. Это уже не игры с землей, как с братьями, он бегает от меня, прячась за деревьями, и наставляет: "Направо! Прямо! А теперь я где? Догоняй, догоняй!" А я так хочу догнать, что у меня почти ничего не получается. Почти сразу папа теряется в листве, и со мной остается только ее беспокойный свист. Иногда он длится так долго, что мне становится страшно, я зову: "Папа, папа!" – и вдруг он оказывается совсем рядом, из-под земли. "Дурррак! – раскатисто ругается он. – У тебя есть уши, глаза, нос и ноги! Чего стоишь?" И я понуро бреду домой, понимая, что опять попался.

Мой самый старший брат собирается стать врачом. Как говорит папа, он "отлично умеет зализывать раны". Даже когда его на охоте ранил кабан, и он притащился домой полумертвый, брат поставил его на ноги за несколько дней. Соседи говорят, что он настоящий целитель. Может быть, я не знаю. Но занозы зубами вытаскивает мастерски.

Мой просто старший брат обыгрывает всех в спортивных состязаниях. Он крепок и тяжел, а когда захочет, то никакая сила не собьет его с места, - ну может, только папа. Брат ниже папы и кажется даже сильнее, но это все видимость, я знаю – как же кто-то может быть сильнее его? Но меня-то брат всегда обыгрывает в гонках с комьями земли. И в плавании. Но не носится с этим. Говорит: "Ты еще всем покажешь, Сэм".

 

Нашу семью хорошо знают в округе. А как иначе-то – мы тут были всегда. А теперь мама сидит рядом со мной, чуть впереди, понурая, даже менее красивая, чем обычно. А они кричат – расскажите! – а что тут рассказывать? Я маленький, и то слышал. У нас такое не скрывают.

 

- Семья Хантер! Две ночи назад в округе были убиты двое детей. Вы подтверждаете, что это ваши дети?

Папа выступил вперед. Мама дрожала.

- Подтверждаем, - глухо сказал он.

- Вы подтверждаете, что не знаете, кто преступник?

- Если бы я знал! – рявкнул отец. – Я бы тут не стоял вот так, как дурррак!

- Мы не знаем, - тихо сказала мама. И опустила голову. Я заплакал. Они были совсем маленькие, мои сестрички. Их нашел дозорный около речки. Закопанными в песок.

 

Собравшиеся заволновались. Затопали, задвигались. Зарычали.

- Смерть!

- Разыскать!

- Найдем!

- Выследим!

 

- Тихо! – приказал судья. – Среди нас есть семья Умин! Им есть что сказать. Не так ли, семья Умин?

Вперед выступил знаменитый сыщик, гордость семейства. Темный, поджарый, он умел бегать куда быстрее меня и растворяться в листве почти также незаметно, как папа.

- Так, - подтвердил он. – Мы с братьями рыскали повсюду два дня. Мы слушали и запоминали. Мы много видели и много знаем. В деревне есть трое, кто мог.

 

- Трое!

- Кто!

- Выследить!

 

- Тихо! – судья нахмурился. – Говори. Кто?

- Старуха Шейди!

 

Старая Шейди – желтая, рослая, пропахшая нафталином. Носит глупые платья в мелкие цветочки вишни. Когда дует ветер, ткань трепыхается на ее мощной груди и плечах, будто хочет улететь. Волосы старой Шейди всегда спутаны, как железная мочалка, а еще они жесткие, что половая щетка. Глупая баба: все время забывает, куда положила разные вещи и грешит на собак. Сдались псам ее пыльные книги и грязное белье.

Она злопамятна и сварлива. Я сам видел, как она ударила ведром щенка, но побоялся вмешаться. Потому что до этого она швырнула кувшином в ребенка: тот выпил всю воду, которая стояла на открытом окне.

Я злился, но мог только смотреть издалека. "А ты чего пялишься?" – заорала на меня тогда старая Шейди, и я юркнул за дерево. Стыдно. Хорошо, что не видели братья. Но что я могу поделать?

Мальчик что есть духу помчался в мою сторону и, тяжело дыша, плюхнулся рядом. "Мерзкая дура!  – расплакался он. – Я просто хотел попить, что ей, воды жалко? Пойдем, Сэм, подсыпем песок ей в суп? Я видел, он как раз на плите!"

И мы пробрались к открытому окну снова. И пока я стоял настороже, мой приятель Захар влез к ней на кухню и от души пропесочил густое варево.

"Скорей!" – позвал я, и мы рванули от дома старой Шейди, потому что она уже набрала воды в деревенском колодце, и теперь отдыхала на углу улицы – бранилась с торговцем фруктами.

Да, старуха Шейди была способна на все. 

 

- Есть улики? Свидетели? – судья был намеренно нетороплив. Он славился своей обстоятельностью.

- Она дурно поступает с детьми! Дурно отзывается о них! Мы слышали, что она говорила на рынке. Не один раз и не один день.

- Еще?

- В тот день она тащила мешок к реке. Ее видел Фрут из семейства Нюхин!

- Да! Я видел! Она тащила мешок по дороге, он оставлял след, он был полон! Там было что-то тяжелое! – юркий и беспокойный, Фрут нервно вскочил и теперь ходил туда-сюда. – Я собирал ягоды и видел! Она была одна и тащила мешок!

- Что было дальше?

- Она спустилась к реке, и я ее потерял! – глаза подростка растерянно забегали. – Я же не знал, что надо следить! Но я видел, обратно она шла без мешка!

 

Собрание заволновалось. Братья готовы были подорваться мгновенно, я видел. Даже папа сделал пару шагов к судье. Только мама все также сидела, опустив голову. Мне было ее очень жалко. Но так надо и это правильно. Пусть не думают, что мы умеем прощать.

 

- Тихо! – судья был неумолим. – Мы все обсудим после. Дослушаем нашего сыщика. Кто еще?

- Торговец Ясон!

 

Этот человек торгует мясом на центральной улице, рядом с зеленщиком. Магазинчик маленький и тесный, но очень аппетитный: прямо напротив двери высиятся куриные грудки, слева громоздится свежая рыба, а в маленьком тупичке у окна – деликатес: парное говяжье мясо. Фарши, отбивные, косточки и языки вызывающе выставляют свое красное нутро. Папа жалует этот магазин, что уж скрывать.

 

У меня с Ясоном свои счеты. Не то, чтобы я плохо к нему отношусь - но я люблю мясо и мне нечем за него заплатить. Поэтому бывало, я просил Захара отвлечь торговца, а сам пробирался в подсобку – там тоже богатства, хотя они и не выглядят такими красивыми, как на прилавках. Зато их там горы! Будто попал в сказку к Кощею – мне рассказывал одну такую Захар, а ему – его мама. Так вот, там был злой колдун, у которого было много золотых монет. И он над ними чах. Зачем интересно, представляю, сколько он мог бы купить мяса!

А иногда бывало и наоборот – я отвлекал Ясона, а Захар доставал язык или даже бедро ягненка. Он свистел мне, и мы бежали сломя голову в поле, прячась в высокой траве, где и делили добычу. Мама тогда Захара частенько ругала его за воровство, хотя мясо назад не отсылала. Вот он и выдумал странствующего моряка, которому однажды помог разгрузить корабль у нашей пристани и который за это в каждый свой приезд покупал мальчику сочную вырезку. Пес знает, как могла его мама поверить в такую чушь, однако, принимая очередное подношение, вопросов больше не задавала.

Моя же мама всегда плевала на то, где я добывал еду. Добывал – и ладно, значит, вырасту сильным и сумею позаботиться о себе. Она часто так говорила. Но ей не приходило в голову, что терпение Ясона тоже не безгранично.

 

- Есть улики против него?

- Он ненавидел семью Хантер! Мой сын Ушим слышал, как торговец говорил об этом в яблочном саду своей жене! И еще дома дочери! А потом у заброшенной мельницы молочнице!

- Весомый довод. Есть ли еще?

- В день перед убийством он ударил их среднего сына!

 

Мой просто старший брат вскочил.

- Ложь! - почти прорычал он.

Собрание зашумело.

- Семья Умин не привыкла лгать, мальчик, - горделиво сказал сыщик. – Думай, кому перечишь.

- Семья Хантер тоже не ягнята, - угрожающе протянул папа. – Ты обвиняешь моего сына в том, что его ударил какой-то торговец?!

- Да! – громко и уверенно рыкнул сыщик. – Это видел не кто-нибудь, а я сам. На границе леса, твой сын хотел стащить кусок мяса у Ясона из сумки.

- Ложь! – чуть не прорыдал мой брат.

 

Я сочувствовал ему. Видел, что он врет и что все это видят. Даже папа, вставший на его защиту. Нельзя не защитить сына. И нельзя признаться в том, что тебя огрел палкой убогий слабый торговец, и ты, сын знатной семьи охотников, спортсмен из спортсменов, убежал, как простая побитая собака.

 

- Тихо! – поднялся судья. – Семья Хантер, я понимаю ваш стыд, но суд должен знать правду. Беган, признайся, Ясон ударил тебя?

 

Мой брат молчал, сжав зубы, наверное, минуту. Кругом затихли, перестали даже дышать. Понимали все.

- Да, - наконец выдавил он.

 

Площадка взорвалась криками.

- Это он!

- Все ясно!

- Убьем!

- Накажем!

 

Папа дрожал от бессильной ярости, опустив голову. Мама плакала. Мы с самым старшим братом сидели тихо-тихо – чтобы ничем не привлечь к себе внимания. Мало ли что.

 

- Подождите, – это снова судья. Он все еще спокоен, бесстрастен. Как же он может? – Мы должны выслушать все до конца. Семья Умин, кто третий подозреваемый?

- Жена плотника Иемина!

 

Я замер. Это была мама Захара.

С какой стати они приплели ее сюда? Сколько раз она сама давала мне поесть, а ее муж, плотник Иемин, звал меня к обеденному столу! Конечно, если бы не моя дружба с их сыном, этого ничего не было бы, и все же… Мама Захара?

 

- Есть улики? Доказательства?

- Среди нас есть Сэм Хантер – он водит дружбу с сыном этой женщины.

 

Ну, так и есть. Вожу. Что удивительного? Пусть Захару всего десять, но он отличный парень, и всегда выручает в беде. И в голоде. С ним весело играть в салочки, плавать наперегонки и играть в прятки. Дружба – еще не улика. И уж никак не доказательство. А заседание уже уставилось на меня как на преступника.

 

- Продолжай.

- Мои сыновья не раз слышали, как она говорила, что не одобряет этой дружбы.

 

Тоже невелика новость, я и сам это знал. Ужин ужином, но наша семья была, по их меркам, беднее и менее приличной. Я не дурак, и Захар тоже, но нам это никогда не мешало. Да и кому это важно? Мой самый старший брат когда-то влюбился в девушку, живущую в лесу на другом берегу речки. Она была ловкой и изящной, и носила шикарную шубку – как-то раз я видел их издалека. Ну прям король с королевной! Но у мамы с папой просто шерсть дыбом встала. «Не позволим, - кричали, – водиться с этой мерзкой лисой, еще чего не хватало, позоришь наш славный род, якшаясь с такой цыганкой!»

Это я к тому, что всякое бывает. И у всех. Не убивать же сразу, я так думаю. Хоть минутку, но разобраться надо.

 

- Что еще? – поинтересовался судья.

- Она говорила это часто! А недавно сказала, что надо поубивать весь наш род, «перестрелять, как бешеных собак», вот как!

- Как!

- Не может быть!

- Это она!

- Смерть!

 

Я, конечно, вскочил. В голове был полный сумбур. Ну какая из нее убийца? – просто горячая сварливая баба. Но поди докажи. Я это знаю, но я еще маленький. Просто маленький.

 

- Тихо! У тебя есть еще что-то, сыщик?

- Да! Я приставил трех парней к окнам этих людей. Они слушают и смотрят. Они найдут и скажут нам очень скоро.

- Очень хорошо. Когда они придут?

- Как луна поднимется повыше.

- Подождем.

 

Собрание завозилось. Многие горели жаждой мести, я видел – все равно, кому. Наши вожаки – вспыльчивые парни, они готовы прижать хвост любому, кто встанет на их пути – старухе ли, мяснику ли, плотниковой ли жене... Папа размышлял, переминаясь с ноги на ногу. Просчитывал варианты. Кто же? Мама уронила голову на руки – ей было не так важно, кто, хотелось все вернуть назад. Мой самый старший брат что-то говорил Совету – какие у него могут быть с ними дела? Мой просто старший брат спрятался в самом темном углу – ему было стыдно. Я сидел рядом с мамой, опустив голову на ее плечо, и думал о том, как бы найти этих подонков и уберечь Захара от особо буйных. Я его знаю. Он тут не при чем.

 

Внезапно раздался шум, и в центр круга влетел крепкий молодой парень – Следыч из семейства Диктив. Все обернулись и замерли, до того он был запылен и взъерошен.

- Я все знаю! – выкрикнул он. – Все! Я видел и слышал! Все известно!

- Говори же! – приказал судья.

- Это не жена плотника Иемина! Это он сам.

 

Еще один. Что же они прицепились к Захару, как репей к собачьему хвосту? Мало им других людей? Неужели все из-за меня?

 

- Говори!

- Я был у них под окнами, слушал, о чем говорила она со своим сыном. Но тут пришел он – муж. Он признался.

- Признался?

- Признался.

- Говори!

 

- Слава богу, ты пришел! Уже такая поздняя ночь, мало ли кто мог встретить тебя по дороге.

- Да ладно тебе! Все в норме, только эта деревня, где надо было делать колодец, уж больно далека.

- Еще бы, тебя же не было три дня. Сделал?

- А то! Добротно сработал. И вот, получил взамен немного деньжат.

- Отлично, куплю завтра бифштекс. Надеюсь, этот дружок Захара не явится. Он как чует мясо у нас на столе.

- Должно быть, так и есть. Развелось этих попрошаек, даже в лесу от них спасу нет.

- Да неужто?

- Еще бы! Не поднять нашей деревне столько голодных глоток, это я точно знаю. Кругом ворье да голодные псы.

- Ты прав, Ясон вон постоянно жалуется на них.

- Еще бы. Впрочем, я кой-чего предпринял.

- Что же?

- Да тут у одной народились двое новых щенков. Даже неловко как-то, вот черт… Да опять попрошайки вырастут, а чем их кормить-то? Помрут ведь с голодухи-то, у нас вон и леса уже пустеют, не на кого охотится, и урожай плохой в этом году.

- И что же, ты…?

- Ну а чего делать-то? Сами же потом благодарны будут. Ты ж пойми, золотце, сердце у меня не злое, я б и рад иначе, да как? Сами же страдать будем, нет?

- Наверное. Да, наверное. Надо ножку креслу прибить, сделаешь?...

 

Голова у меня шла кругом. Не может быть! Это он! Следыч всегда был мастер рассказывать, да не врал никогда, что же делать? Но только камыш в ушах шумел, да плескалась речка. Бедные мои сестрички…

 

Собрание между тем взбунтовалось и лаяло на десятки глоток.

- Это он!

- Точно!

- Убьем!

- Растерзаем!

 

Тихо! – зычно сказал судья. – Теперь все ясно. Мы выслушали всех. Обратимся к Совету. Совет, каков приговор убийце?

 

Папа горделиво встал в полный рост, чтобы все могли его видеть. Он был готов на все. Мама дрожала как лист лопуха. Теперь ей было еще больнее, я видел. Братья смотрели на меня осуждающе, но причем тут я? Я не знал, не мог знать!

- Какой приговор?! – неожиданно взвыл я сам – терпеть было выше моих сил. Судья взглянул на меня осуждающе, но мне уже было все равно. Они думали, я виноват!

 

Вперед выступил один из советников – рыжий и степенный. Он медленно поднял голову.

- Совет признает виновным плотника Иемина! – произнес он. – И приговаривает его к быстрой смерти. Мы даем добро на охоту!

 

- Да! – папа вскочил.

- Да! – взвились братья.

- Убить! – закричало собрание.

- Рразоррвать! – прорычал я. Что теперь имело значение? Настало время доказать своей семье, на что я способен.

 

Мы мчались сквозь лес легко, как по скошенному полю. Не было никого, кто мог бы нас остановить. За убийство надо платить. Всегда надо платить.

Напали внезапно и сразу, когда Иемин вышел из дома, чтобы набрать воды. Это было легко: плотник был спокоен, безоружен и ничего не подозревал. Громким ревом папа провозгласил начало охоты.

На крик из сарая выбежал Захар и замер, уставившись на нас со страхом. Подбежал к стене, схватил полено и что есть мочи кинул в нас, но не попал. Что там – оно даже не долетело до цели. Папа как раз рвал Иемину лицо, я – руку. А Захар был в большой опасности. Будучи не в силах помочь, он замер, тараща на нас глаза, а мой троюродный брат повернул голову в его сторону.

И все же Захар узнал меня, я видел. Он был ужасно напуган, но вдруг – понял. Он же слышал тот разговор. Он все знал.

Я оскалился на него, чтобы не подходил. Сам не знаю, чего хотел – броситься на него или защитить от своих. Было нужно, чтобы он ушел. Немедленно. Это было только наше дело.

Захар развернулся и опрометью кинулся в дом, спотыкаясь. До меня донесся его рев: "Мамаааааа! Папу задрали дикие собааааки!!"

 

Луна спряталась за облаками. Папа облизнул окровавленные губы.

- Месть свершилась, - провозгласил он.- Нам больше нечего здесь делать.

 

В последний раз я взглянул на окна Захара, на его силуэт за шторами. И стая сорвалась с места. Пора было искать новое жилье – люди, они тоже не прощают обид.

 

...Так как все писано на скорую руку, то я собираюсь его в любом случае отредактировать и, возможно, еще кое-чего добавить. Так что прошу пожелания в студию. Критику тоже прошу, только я, как известно, страшно ранимая и могу дать в рыло просто находясь во власти эмоций.

UPD. фига, победила :)